Ваше мнение Фирмы Пишут Наше видео Об авторах Карта сайта
	Главная Новости сайта Новости Выборга Гостевая книга Фотогалерея Статьи Наши встречи Сайты Выборга Статьи читателей	Новости сайта 06.10.2009 12:04:45 Новый раздел - наше видео Открыли новый раздел — «Наше видео « 29.07.2009 15:24:20 Тестируем форум Мы запустили форум. Принимайте участие. Архив "Новости сайта"

ВЕТКА СИРЕНИ НА МОКРОМ АСФАЛЬТЕ

ВЕТКА СИРЕНИ НА МОКРОМ АСФАЛЬТЕ
Повесть

Свинцово-черные тучи плыли над Барнаулом. Моросил осенний дождь. Как затянул с утра, так заунывно и мазал по разлитым на асфальте лужицам. Андреа, не торопясь плелась по слабо освещенной улочке города и поеживалась от холода. Промокшие туфельки хлюпали, капли дождя сквозь легкий шарфик попадали за шею, зонтик девушка не захватила с собой и так шла унылая, даже не приподняв воротника потрепанного плаща…

Дома девушке не сиделось. Вечно ворчливая мать, по ее разумению, отравляла ей жизнь. Жила Андреа с мамой вдвоем в небольшом деревянном доме на окраине города в пятнадцатиметровой комнате с печным отоплением. Дома — постоянно вопли недовольства. Мамаша постоянно находилась под «газом». Дни, когда она была трезва, можно было по пальцам перечесть, в году их набиралось не больше десятка. И то, эти перерывы были связаны с полным безденежьем. Мать работала уборщицей в продуктовом магазине. К ее постоянному состоянию «под шафе» все привыкли. Работу она выполняла аккуратно, была немногословна, как говорится, на рожон не лезла, и всех устраивала. В выходные дни мамаша предавалась куражу. Андреа работала на консервном заводе табельщицей и по совместительству уборщицей в аппарате управления. По рабочим дням приходила домой поздно, и воскресенье было единственным днем, когда она могла сладко, растянувшись на потертой тахте, поспать лишний час-другой, однако такие выходные удавались редко, чаще происходили домашние концерты. Мать, встав поутру, налаживала печку. Приятное тепло разливалось по всей комнате, в чреве печки, как сверчки, трещали березовые чурки, и она, еще не старая женщина, сидя у печной заслонки на колченогой табуретке, начинала предавать свою судьбу и жизнь дочери проклятиям.

«Для чего я родилась господи? -всхлипывая от слез, воспрошала она. Жила в муках, и умру в них. Какая — то печать каиновая на моем роду,- бормотала женщина. Моя мать была пьянью хронической, кроме засаленного граненого стакана ничего не оставила, вот и я, грешная, мучаюсь на этой земле». Хозяйка взглянула на мирно сопящую дочку и запричитала пуще прежнего : «И зачем я тебя, сучку, родила? Зачем на свет божий пустила? И кто из тебя вышел? Блядь, она и есть блядь. Надо было мне, стерве, тогда людей не слушаться, а пойти к бабке-повитухе и аборт сделать…»

И так изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. Когда Андреа пошла в первый класс, мать ее не провожала, лежала в кровати с трещавшей от похмелья головой, попивая огуречный рассол. Девочка пошла в школу в залатанном ситцевом платьишке, о накрахмаленном белом передничке она и мечтать не могла. По дороге нарвала букетик придорожных ромашек и так шла, мрачная, одна-одинешенька…

А когда Андреа, в школе девочку называли Аннушкой, пошла в третий класс, мать выкинула очередной фортель и привела в дом пьяницу- сожителя. С тех пор жизнь для девочки стала пуще ада. В дом зачастили комиссии из отдела народного образования, и вскоре незадачливая мамаша была по суду лишена родительских прав, а Аннушку отправили в детский дом.

Так и росла девочка под присмотром чужих глаз. Окончила, с горем пополам, восемь классов и добрые люди устроили ее, пятнадцатилетнего подростка, на почту разносить письма, газеты и телеграммы на неполный рабочий день…

Однажды мать и дочь встретились в магазине. Аннушка узнала ее сразу. Как ни странно, на сей раз Алевтина, так звали мать-кукушку, была трезва. Алевтина кинулась дочери в объятья, долго плакала, уткнувшись ей в плечо, а потом прилюдно попросила прощения. Из продуктовой лавки они вышли подружками, старшая держала свое чадо под ручки…

Пьяницы- сожителя уже не было и в помине. Он, грешник, уже третий год покоился в земле сырой, находясь под сильным «газом», внезапно столкнулся на дороге с рейсовым автобусом. Алевтина накрыла стол и по христиански проводила дружка-сожителя, даже речь заупокойную у попа заказала.

Мирная жизнь, возродившаяся в доме, оказалась недолгой. Алевтина лечилась от хронического алкоголизма, и ее хватило ровно на три года. На совершеннолетии дочери мамаша вновь сорвалась, и все началось по очередному кругу. Ах, какие теплые, были эти три года. Алевтина работала на двух работах, комната, в которых жили мать и дочь, преобразилась, появилась новая мебель, телевизор. Все, как у людей. По выходным дням мать старалась удивить дочку своими кулинарными изысками, пекла разные пироги с начинкой, рыбные расстегаи, творожные ватрушки, а по вечерам, долгим зимним сибирским вечерам, они частенько беседовали о жизни и сентиментальная Алевтина который по счету раз, вновь вымаливала у девушки прощение…

А дьявол, он на то и дьявол, что по своей сатанинской природе вновь вселяется в неокрепшие души безвольных и ослабленных духом, людей. Для Аннушки вновь наступили черные времена… Девушке, уже шел двадцать первый год, когда она поняла: так не может больше продолжаться. Жизнь ее и так начала давать трещину. Она успела познакомиться со вкусом вина и сигаретой. О первой половой связи и вспоминать не хотелось, ее просто грязно и цинично изнасиловали проезжие шофера, номера машин были залеплены грязью, Анну попросили показать дорогу, та по девичьей наивности согласилась. Издевались над ней грубо. Домой девчонка вернулась вся в кровоподтеках. В милицию идти побоялась, шофера обещали «в асфальт закатать» Матери ничего не рассказала, да и чего говорить, Алевтина вновь подружилась с «бутылкой» и до дочери ей снова не стало никакого дела…

…Дождик усилился, и серые капли стали хлестать по спине и распущенным волосам. Андреа решила пробежать еще несколько десятков метров, на углу улицы находилась кофейная, там можно было и согреться, и слегка обсохнуть, а заодно выпить чашечку кофе с пирожным. Девушка поймала себя на мысли, что выбежала из дому, не поужинав. Внизу живота ненавязчиво урчал желудок. Она вбежала в полуоткрытую дверь кафе и обессиленная опустилась на стул. На кафельный пол стали каплями падать струйки воды, образуя под ногами лужицу. За соседним столиком сидел молодой бородатый мужчина и жадно уплетал булочку с маком, запивая кофе с молоком. Андреа посмотрела на бородатого посетителя с улыбкой, и ей страшно захотелось есть. Девушка попросила буфетчицу принести яичницу-глазунью, стаканчик чаю и пирожное. В туфлях продолжало чавкать. Посетительница нагнулась под стол и украдкой, высвободив ноги, опрокинула туфли, лужа поползла уже под стол бородача. Анну знобило. Отпив несколько глотков горячего чая, она почувствовала, что тепло стало разливаться по всему телу, девчонка сняла мокрый плащ и повесила его на спинку стула.

«В такую погоду чай не лучшее лекарство, — голос бородача зазвучал так бархатно, что посетительница невольно обернулась в его сторону. Позвольте я присяду за ваш столик». Высокий и стройный мужчина еще не успел переставить свой стакан с кофе и тарелочку с остатками булочки, как протянул руку: «Меня зовут Геннадий. Я художник. Вы когда-нибудь видели живого художника? Смотрите! Вот он я, во всей своей красе…»

«А меня зовут Андре… Девушка слегка запнулась, от неловкости у нее зарделись щечки. Впрочем, Андреа -это по паспорту, зовите меня просто Аннушкой, так для меня привычней. Пока девушка с аппетитом рвала на куски блин с яичницей, молодой человек продолжал «пудрить» ей мозги. Она поела, допила чай и, смахнув бумажной салфеткой с губ остатки крошек от пирожного, весело произнесла: «Вот теперь на сытый желудок можно и поговорить. «Вы какие картины рисуете, пейзажи или людей?»

«Я рисую все, но больше мне удаются портреты. Кстати, не хотите ли мне попозировать? У Вас, знаете ли, такое типичное славянское лицо, так и просится на холст.»

«Славянское?- переспросила Андреа. Вот уж никогда не думала, что похожа на славянку. Мои предки- поволжские немцы. И я немка в нескольких поколениях. И фамилия у меня немецкая. Кресс. Ну, как? Здорово я вас огорчила?»

«Ничуть, мадам! Немка, так немка. У меня еще не было знакомых девушек с арийской кровью.»

«За эту кровь мы хорошо пострадали от Сталина, хватит на многие годы вперед», -заметила девушка.

«Прошу прощения за бестактность. Итак я приглашаю Вас к себе в мастерскую. Там и согреемся.» Голос парня зазвучал увереннее, он гипнотически сверлил глазами новую знакомую, пытаясь произвести о себе хорошее впечатление…

«А потом в кроватку заманите ненароком или будете байки живописные рассказывать? Знаю я Вас шустрых и говорливых…» Волосы у Анны подсохли и она стала их перед зеркалом причесывать…

«Мадам, вы меня плохо поняли. Я- настоящий джентльмен и мужик тоже. Не скрою, Вы мне нравитесь. И если мне придется разделить с вами постель, сделаю это с величайшим удовольствием, ведь чего хочет женщина, того хочет Бог…» В ответе парня Андреа не нашла и капельки цинизма, наоборот, мужчина ей явно импонировал.

«А далеко ли Ваша мастерская?»- заинтересованно спросила девушка. «Здесь, совсем близко, парочку кварталов вразвалочку пройти…» Геннадий и Андреа вышли из кафе, дождик продолжал назойливо накрапывать, но уже с меньшей силой. Молодой человек взял девушку под руку, так они и шли по пустынной улице до кривобокого трехэтажного особняка.

«Вот там, на чердаке, и есть моя студия»,-показал рукой наверх Геннадий и гостеприимно открыл дверь парадной. По темной, неосвещенной лестнице, молодые люди поднялись на третий этаж и скрылись за обитой облезлым дерматином дверью…

ххх

Ржавый вентиль крана пропускал воду. Капля за каплей, раскачиваясь на кончике соска, громко плюхались о дно раковины. Андреас Шмальц лежал на нижней шконке махонькой шестиметровой камеры следственного изолятора и курил, про себя считая количество упавших капель. На цифре : семьдесят его нервы не выдержали, и он ленивой походкой подошел к умывальнику и, сжав барашек, сильно закрутил его, капли больше не выступали. Андреас снова лег на шконку и задумался. Здесь, в КПЗ, он чувствовал себя уверенно, как никак, а это была его третья ходка. Первая -была просто баловством. Мальчишка уже в десять лет стал вором -форточником и работал в паре со взрослым партнером. Долго это сходило с рук, а однажды кто-то из бдительных стариков заметил, как он, забравшись на козырек парадной, попытался залезть в окно, Андреас спрыгнул, но неудачно, подвернув ногу. За это художество он отделался лишь одним годом детской колонии, и то потому лишь, что парнишке было полных четырнадцать лет и, начиная с этого возраста, возникает ответственность за нарушения правопорядка. А этот «порядок» Андреас привык нарушать еще с детства. Родителей своих он не помнил, воспитывал дедушка. В округе его прозывали бойстрюком. Несколько раз он сбегал из дома, его ссаживали с поездов, помещали в детский приемник, а потом снова возвращали домой. Деда парализовало и он вскоре умер, шел мальчику тогда десятый год. Его жалели и подкармливали многие жители поселка Ветрово, что стоял на стыке двух районов в Ленинградской области.

Из колонии Андреас вышел с кликухой Валет. Как это прозвище пристало к нему тогда, он уже и не помнит. Много играл в карты и вторая по старшинству после десятки карта, нравилась мальчишке. Может быть именно эта карта, чаще оказывалась счастливой для юного бойстрюка, может быть, но раз кликуха пристала к нему, стало быть был к этому повод. Во второй раз юноша попал за решетку, не подышав воздухом свободы и полгода. Случайно взяли на кармане. Парень уже три месяца жил в Питере и ночью прятался по подвалам, а днем в тесноте автобусов искусно выдергивал из сумочек кошельки. Все сошло бы и на этот раз, если бы не ментовский рейд. В автобусе ехало двое оперативников, переодетых в штатскую одежду и явно следили за кем-то. Наверняка не за Андреасом, они ловили рыбку покрупнее. Парень удачно в тесноте нащупал молнию сумки, аккуратно ее расстегнул и, нашарив портмоне, движением фокусника сунул его в карман куртки. На следующей остановке его уже встречали. Оперативники заставили вывернуть содержимое карманов, и злосчастный кошелек стал причиной второго ареста. На этот раз судья-женщина не пожалела бойстрюка и засадила воришку на три года в аккурат до совершеннолетия. В колонии Валет и сделал свою первую наколку, потом последовали другие, а к восемнадцати годам все руки и плечи парня были разукрашены синими татуировками. Эти три года, проведенные в детской зоне за колючей проволокой, научили бойстрюка многому. Не по годам смышленый, он нашел общий язык с воровскими «авторитетами» среди ровесников и спустя короткое время стал вором отряда. Сам трудиться Валет не любил, зато заставить других «ишачить» он был заправским мастером. Нет, он не прибегал к физической силе, вернее пользовался ей крайне редко. Парень он был широким в плечах, и ростом бог не обидел, а голос…его зычный командный голос завораживал многих юных правонарушителей. Парню было достаточно сказать лодырю или неумехе только одну фразу : «Слушай, горюнок, если до моего уха еще дойдет весть о твоем непочтении к старшим товарищам, будешь не на шконке спать, а в «очке» стоять по уши в говне.» И столько силы, и убедительности было в словах вора отряда, что они действовали эффективно. Драться Валет не любил, его авторитет был на солидном уровне, большей власти над пацанами он не хотел, а если случалось и помахаться, то для этого горячего дела у него всегда были наготове бойцы, из числа сильных и накачанных верзил. Свое совершеннолетие Андреас отметил в детской зоне, до конца отсидки оставалось каких-то четыре месяца, и администрация колонии решила не переводить парнишку во взрослый лагерь, наивно полагая, что лесоповальная зона пойдет ему явно не на пользу.. .

На волю Валет вышел с дополнительными татуировками: теперь и на груди, и на спине у него были нарисованы картинки из библейских сюжетов. Из зоны он выскочил не только со справкой об освобождении, но и с новым погонялом : «Расписной.»

В Армию Андреаса не взяли, забраковала мандатная комиссия. Биография была подпорчена не только криминальным прошлым парня, но и тем, что родной брат отца служил на оккупированной территории Украины полицаем. После войны его разоблачили и расстреляли. И Андреас, и его родственник по отцу были этническими немцами. Мальчишка не знал отца, он исчез сразу после рождения ребенка, а мать спустя пару лет утонула пьяная в пруду. И, конечно, же, ни о каком дяде он ни сном, ни духом не ведал… Военком района так и сказал: «Жалко мне тебя, парень! Хороший солдат из тебя мог получиться, но мандатная комиссия тебя не пропустит…»

«Расписной» по этому поводу и не горевал вовсе. В его кармане лежал военный билет рядового запаса второй категории, годного только в военное время. Парень окончил курсы шоферов и устроился на работу в один из леспромхозов Архангельской области. Снял комнату у одной старушки на краю деревни и стал обживаться. Так прошло худо-бедно года три. Парень себе и девушку присмотрел -продавщицу из местного сельпо, Любкой Антиповой звали. Вначале влюбленные встречались украдкой и друг к другу ходили в сумерки огородами, а потом вышли на люди, Андреас переехал к Любе в хату, где она жила с матерью и младшим братом. Как радовался парень, когда молодая жена забрюхатила, он как только узнал об этой новости, сразу же потащил девушку в загс.

«Не хочу, чтобы ребенок бойстрюком рос,  — горько признался тогда лепромхозовский шофер. Пусть будет все, как у людей: и законный брак, и свадьба.» Андреас, сговорившись с десятником, пустили налево несколько машин строевого леса и продали за полцены в соседний колхоз. Тамошний председатель особо не торговался, полез в сейф и вынул оттуда тугую пачку красных кредиток. Три дня гуляла деревня, содрогаясь от громких переплясов, звона бокалов и охрипших пьяных голосов…

Очередная беда постучалась в дом Андреаса Шмальца в год столетия вождя пролетариата-Владимира Ильича Ленина. Шел парню уже двадцать пятый год. Сытные обеды жены и тещи сказались на животе, из худощавого угловатого юноши он превратился в красавца, но с выпуклым брюшком. В доме был полный достаток. Заработки у шоферов были высокие, а у водителей лесовозов, просто заоблачные. Шмальц зарабатывал в среднем больше семисот рублей в месяц и достойно тянул лямку главы семьи, иногда подворовывая на левых рейсах, за это он получал деньги дополнительно и, как честный фраер делился с кем положено. Замели Андреаса в колхозе «Заветы Ильича». Разгрузка леса подходила к концу. Вначале сняли пачки со строевой сосной с первой машины, за рулем которой сидел коллега Шмальца, под крюком крана уже раскачивалась последняя красавица-пачка, оголив борта Андреева лесовоза, как к месту складирования подъехала милицейская машина, с народным названием «раковая шейка», оттуда вышли двое сотрудников в штатском и стали разбираться. Под десятки любопытных глаз Андреас вместе с коллегой были пересажены в милицейскую машину и конвоированы в райотдел. Ларчик открылся очень просто. Кто-то из участников цепочки с кем-то не поделился, и обиженная сторона настучала на бывших подельников. Накладные были липовыми и годились лишь для проезда по трассе. Что ж, не судьба вышла, и Андреас в третий раз угодил на нары…

… «Расписной» вынул очередную сигарету и чиркнул спичкой. Сизые колечки дыма поплыли над шконкой, поднимаясь вверх. «Как глупо и бездарно я вмазался «в говно», -рассуждал бывший шофер. Ни иначе, кто-то из своих сдал. Целых два года сбыт леса был безупречным, не иначе, как начальник лесопункта скрысятничал. То, то Андреас заметил, что после предыдущего дела, хозяин территории сунул ему «в лапу» не «полштуки», как обычно, а всего двести рублей. В последнем рейсе заработок должен был бы быть еще круче, ведь машин было две. Дело тут явно не чистое. А что у ментов на меня есть? Поймали при разгрузке. Ну и что? Я мог ничего не знать о грузе и тем более о липовых накладных. Буду пока играть в молчанку вплоть до очной ставки, вот тогда и решу, как себя вести дальше…»

Андреас вспомнил о жене, о маленьком сыне и у него перехватило дыхание. Как они там без меня выживут? Семья привыкла жить на шальные деньги. Люба в своей лавке зарабатывала не больше девяноста рублей, и то она не всегда и эти деньги приносила домой. Случались и недостачи, правда маленькие, все больше по невнимательности. Шмальц много раз предлагал жене бросить работу, зарплата ее и тещина пенсия в шестьдесят рублей «погоду» в доме не делали. Да сам дом стал на дом похож. Андреас вынес фундамент на четыре метра, сделал пристройку с большой верандой, получились дополнительно две большие комнаты. Молодой хозяин обклеил комнаты красивыми обоями, на пол настелил толстый ковровый линолеум, получилось очень даже уютно. В районном центре купили спальный гарнитур, гостиную мебель, всем соседям на зависть. Живи, как говорится и радуйся, а ты вместо этого коптишь потолок на жестких нарах…

В коридоре послышались глухие шаги, вот они стали более отчетливее и Андреас услышал лязг ключей. Железная дверь открылась и туда просунулась пропитая красная морда надзирателя. Осипшим голосом он произнес: «Задержанный Андреас Шмальц. К следователю на допрос…»

ххх

Шел уже второй час ночи, а Анне не спалось. Она пыталась, было, взять в руки книгу, но глаза слипались, а тревожные думы как пчелы жужжали в голове. Одни события сменяли другие, словно узоры в детском калейдоскопе. Недавно умерла мать, и девушка не знала: плакать или радоваться в этот момент. С одной стороны она почти не видела от самого близкого человека простой человеческой ласки, светлым пятном в жизни Анны и были те самые три года жизни, когда у матери после лечения вышла долгая трезвая пауза. С другой стороны -какая-никакая, а все- же мать. Покойница была верующей, и в перерывах между запоями даже посещала церковь. Андреа похоронила маму по всем правилам и поставила на надгробии алюминиевый крест.

В жизни у девушки особых перемен не произошло. С консервного завода ей пришлось уйти, поцапалась из-за пустяков с шефом, тот не отпустил ее в отпуск. Один из очередных ухажеров купил две путевки на юг, на турбазу. На заводе в это время был аврал — машины с овощами и фруктами денно и нощно подруливали к разгрузочной эстакаде. Анна обиделась и бросила заявление на стол. На юг она с любовником поехала, но вернулась, полная разочарований. Уже на третий день отдыха ее Дон Жуан стал ухлестывать за другой кралей, и Анне ничего не оставалось, как плакать в подушку от досады. Надо признаться, девушке мало везло с парнями. Анна была очень влюбчивая и не умела держать дистанцию. Если парень ей нравился, она тянулась к нему вся, без остатка, однако, как известно, мужики не очень-то жалуют шибко доступчивых, и поэтому у Анны постоянно возникали на этот счет проблемы…

Она работала уже на швейной фабрике инспектором отдела кадров и заочно училась в техникуме легкой промышленности. Жила все в той же комнатке убого деревянного домика. Жилище ей нравилась. После смерти матери Анна сменила занавески на окнах, на пол постелила палас и купила журнальный столик, на который водрузила хрустальную вазу и поставила в нее несколько искусственных веточек розы. Получилось очень даже красиво. Девушка любила свое домашнее гнездо и в перерыве, когда от учебников трещала голова, Анна сидела со спицами в руках и вязала кружевные салфеточки, шарфики и детские шапочки. Занятие это иногда приносило ей доход, но, зачастую, вещички вязанные она безо всякой жалости раздавала на подарки… Это ремесло переняла девушка от матери и очень этим гордилась. Как ни странно, но когда Анна брала в руки спицы, сразу же перед ее глазами всплывал образ покойной матери, нет не той матери, что в пьяном запое лезла на рожон, а доброй и домовитой хозяйки, на трезвую голову очень ласковой и сердечной…

…С Валерием Анна познакомилась на летней танцплощадке парка культуры. Парень был одет в светлом костюме, на ногах- лакированные штиблеты. Он молниеносно подошел, сделал легкий реверанс и не дав опомниться, увлек девушку в центр, закружив в вихре вальса. Молодой человек оказался начитанным, много говорил о поэтах Маяковском и Гумилеве, Пастернаке и Ахматовой. Анна о таких и не слыхивала, правда по литературе проходили Маяковского, и учитель заставлял читать наизусть стихотворение о советском паспорте, но это было давно, а других стихов она просто не читала. Да бы не прослыть невежей, девушка все время поддакивала Валерию. На вопрос молодого человека: «Как Вы относитесь к музыке Аркадия Островского?, Анне нечего было сказать. Она просто не знала ничего о композиторе, но и в молчанку играть было неприлично, и она ответила: «Хорошая музыка, за душу берет»

«Вот и я говорю, лирический композитор, -подхватил Валерий. Особенно легко поется песня про черного кота»,- и парень стал насвистывать знакомую мелодию… Домой с танцев молодые ушли вместе. Валерий проводил Анну до дому и собирался было попрощаться, как у девушки вновь, как и прежде, «заиграли» чувства и она не в силах их «погасить» бросилась парню в объятья…

Валерий представился Анне, как агент по снабжению, сказал, что работает на большом машиностроительном заводе. Молодой человек теперь жил у Анны на правах любовника. Каждый вечер теперь хозяйка дома торопилась обратно в свою келью, держа в руках груженые авоськи с продуктами. Валерий был не жадный и давал на хозяйство хорошие деньги. Анна за свои канцелярские хлопоты получала аж сто двадцать целковых в месяц, а молодой человек отваливал ей каждый понедельник по полтиннику. И это только на питание. А в ресторанах или на концертах парень вел себя вообще по купечески, сорил деньгами, как семечки лузгал. «И откуда у него столько «капусты», -часто задумывалась Анна. Не иначе, как банк приступом взял».

Эта любовная история началась стремительно и примерно так же оборвалась. Анна догадывалась женским чутьем, что здесь не все в порядке, но парень настолько к ней прикипел, что девушка старалась пропускать все мимо ушей, и была внешне довольна жизнью.

Однажды Валерий заявился в хату за полночь, был слегка под «шафе» Глаза его были воспалены и налиты кровью, а голос звучал нервно и возбужденно.

«Ты, девочка, слушай меня внимательно. О том, что я у тебя живу, никто не знает. И в этом есть положительный момент. Мне на хвост сели менты, ты меня сейчас ни о чем не спрашивай, все равно не скажу. Потом все узнаешь. Сама. Если захочешь. А сейчас, -Валерий полез в портфель и вынул оттуда газетный сверток. Здесь, девочка моя, зелень, много зелени. Сохрани ее до лучших времен.» Парень нервно рванул упаковку, и на стол ровными пачками высыпались денежные пачки. «Здесь ровно пятнадцать тысяч баксов. Разрешаю тебе взять на расходы одну тысячу, только будь осторожна, за это есть статья в уголовном кодексе.»

На лице у Анны выступили слезы. Она нервно замигала глазами и, положив, Валерию руку на плечо спросила: «Что же мы теперь будем делать?»

«Жить, девочка, жить, и жить счастливо, но для начала я должен на время исчезнуть. Через пару-тройку месяцев я дам о себе знать, а сейчас сваргань что нибудь на зуб и в теплую кроватку…»

На утро Валерий ушел и растворился в тумане. Неделя прошла, другая. Обеспокоенная Анна обернула пакет с деньгами двойной полиэтиленовой пленкой и спустила в подвал, там у нее стояли банки с соленьями и кадушка с кислой капустой. Хозяйка выгребла из кадки часть содержимого и в углубление положила сверток, затем засыпала капустой, а верх присыпала клюквой. Здесь будет надежней, -подумала девушка, а если менты и придут ненароком, то вряд ли догадаются сюда спуститься…

Прошел еще месяц, Валерий так и не дал о себе знать. Анна подзапустила занятия, зимнюю сессию до конца не сдала, и теперь частенько засиживалась допоздна, листая учебники и конспекты.

С приходом весны появились и новые проблемы. Любовник как в воду канул. Наверное, в тюрьме «парится»,- выразила предположение Анна, -иначе давно бы дал о себе знать. -ведь деньги он оставил нешуточные. Хозяйка дома заглянула в комод, там тоненькой пачкой лежали десять хрустящих стодолларовых банкнот. Девушке очень хотелось купить себе новое демисезонное пальто, старое-то совсем прохудилось.

Все, — решила она, в субботу обязательно пойду в интуристовскую гостиницу и обменяю валюту у тамошних проституток. Валерка, говорил, курсом один за три, значит за эту пачку мне дадут целых три тысячи рублей, а ведь это- сумасшедшие «бабки»

Анна с трудом дождалась выходного дня и взяла с собой только триста баксов.

Не дай бог, если заметут, пусть при мне будет как можно меньше денег, -резонно рассудила она и стала прихорашиваться у зеркала.

На центральной площади города у стоянки такси девушка увидела двух смазливых девчушек, весело щебечущих с таксистами. Клиентов не было и на площадке скопилось много машин с шашечками на борту. Анна подошла поближе и поманила одну из девиц к себе. Та заметила и неторопливой походкой вскользнула на тротуар.

«Чего тебе, пигалица, надо? У Анны не было никакого опыта общения с проститутками, и дело было довольно деликатное с одной стороны, и рискованное с другой. Анна чуть замялась, потом собралась и выпалила:

«Помоги мне, подруга, от баксов избавиться, я скину по любому курсу, только без «кидалова» и Ментов, разумеешь? «А баксы не «левые», засомневалась девица с ярко намалеванными ресницами. Сейчас «фармазонят» часто, поэтому зачем искать на жопу приключений?. Да и не знаю я тебя…» Анна стояла на обочине дороги и нервно переминала ноги. Разговор с наглой девицей ей явно не нравился. Она уже собралась было прервать разговор и уйти восвояси, как девчонка миролюбиво предложила: «Видишь сквер на той стороне, первая скамейка слева. Иди туда и жди. Через десять минут я к тебе подойду с «мамой», она посмотрит товар и, если ей понравится, примет его по своему курсу. А сейчас иди, двигай ножками…»

Анна сидела на скамейке уже битых двадцать минут, однако к ней никто не спешил. Девушка взглянула на часы: было четверть двенадцатого дня. Она собралась уже уходить, как за спиной услышала властный голос: «Сидеть!» Анна обернулась. На нее глядели две пары любопытных глаз. Рядом с раскрашенной девчонкой стояла прилично «упакованная» дама сорока-сорока пяти лет. «Показывай товар!» ,- приказала она. Анна разложила три бумажки веером, внимательно дав их разглядеть. Дама пощупала купюры за края и одобрительно сказала: «Гут, я возьму у тебя зелень, но по полтора рубля за бакс, это две курсовые стоимости. «Но ведь они стоят дороже»,-стала возражать владелица валюты. «Никаких «но,- отрезала женщина. За триста баксов -четыреста пятьдесят рублей и ни цента больше…» Анна оказалась в замешательстве. Дешево отдавать ей не хотелось, а задорого- клиента ищи-свищи. Она лихорадочно искала решение и не находила его. Наконец, девушка собралась мыслями, положила деньги в сумочку и вслух произнесла: «Хорошо, я подумаю, но если решу, где я могу Вас разыскать?»

«Вольному воля, — зло ответила дама. - «Мама» здесь одна, девочки покажут, только не вздумай в следующий раз крутить «яйца»…

Анна вышла из сквера и поспешила к трамваю. Ей было все равно куда ехать, лишь бы скорее уйти отсюда. Она очень боялась, что за ней следят. Не дай бог высмотрят до дома, а там по башке врежут… Девушка проехала две остановки и вышла. Хвоста за ней не было. Она осмотрелась по сторонам и, увидев на противоположной стороне улицы подъезжавший автобус, который вез к дому, побежала к остановке…

В следующую субботу Анна несколько изменила тактику. В нескольких кварталах от интуристовской гостиницы она назначила встречу с бывшей подругой, у той были связи с «путанным» миром. Та обещала содействие за небольшие комиссионные. С собой девушка взяла те же триста баксов. «Если сделка окажется выгодной, скину и остальные»,- у Анны оживились глаза от предвкушения удачи. Встретились у входа в городскую баню, там на первом этаже был небольшой пивной бар. Подруга привела собой парня невысокого роста с крупным бугристым шрамом через всю щеку. Анна показала «баксы». Молодой человек повертел их в руках, проверил на ощупь и положил себе в карман. «Беру,  — миролюбиво заключил сделку покупатель, по два рубля. Лады? Анна только кивнула головой. А еще у тебя есть зелень, возьму чуть дороже…» Парень пронзил Анну острым взглядом.

«Есть немного дома, но они чужие. Спохватившись, что сморозила глупость, девушка попыталась исправиться. У меня любовник живет в Рубцовске, он ко мне часто приезжает, мужик не без бабок…»,- смущенно, как бы оправдываясь, сказала она. Парень с бывшей подругой Ани переглянулись, и тот, отсчитав шестьсот рублей, сунул пачку в руки молодой дурехи. Он не дал ей возможности пересчитать деньги и с тихим воплем: «Нас пасут»,- выбежал из зала. За ним бросилась и его напарница. Анна сунула кредитки в сумку и тоже поспешила ретироваться… Уже дома, когда она разделась, девушка полезла в сумочку, ей очень захотелось подержать в руках советские кредитные бумажки, много бумажек, за которые не «светит» срок. Каково же было удивление девчонки, когда вместо толстой пачки, она обнаружила на дне сумочки несколько красных десяток и штук пятьдесят желтых рублей. Анна схватилась за голову и тихо заплакала. Ей стало так горько за подлый обман, что слезы ручьем покатились из глаз, и у нее началась истерика. Тушь грязными струйками стекала по щекам, и она, растирая глаза кулачками, обессиленная сидела на тахте, горько проклинаю свою судьбу…

ххх

…Валерий вышел от своей зазнобы рано утром. Погода была ветреная. Он поднял воротник куртки и направился к своему корешу, и одновременно подельнику. Неделю назад они «ломанули» квартиру известного в городе коллекционера и вынесли оттуда хороший «куш»- несколько икон девятнадцатого века, пару картин и несколько бронзовых статуэток, похоже, тоже представляющих антикварную ценность. Картины без особых хлопот были скинуты через своего человека в Барнауле, ничего, что цена мизерная -всего сорок штук зелени дали, зато без лишних вопросов и хлопот, а остальное добро «раскидали» по хатам. У подельника Лехи оставались только подсвечники, тот заховал их глубоко в дрова. Валерий шел к корешу, в дальнейшем они должны были соскочить в Забайкалье и пересидеть там некоторое время. У дома приятеля он не заметил ничего подозрительного и нажал на звонок. Леха жил на втором этаже трехэтажки и занимал вдвоем с женой небольшую однокомнатную квартиру. Дверь отворилась, Валерий не успел даже удивиться, как сильным ударом в живот был повержен на пол. В квартире находилось четверо оперов, и бывший «агент по снабжению» понял -это засада. Леха где-то прокололся, иначе менты бы его не вычислили. Валерия ввели в комнату, Леха сидел на стуле и удивленно, моргая глазами, лениво давал показания. Сделать такое фартовое дело и засыпаться по дешевому- не входило в Валеркины планы. Он стоял посередине комнаты с опущенными руками и на какое-то мгновение опера несколько отвлеклись, рассматривая картины на стенах. Валерий резко подался вперед, как кошка вскочил на подоконник и с силой тараня тонкое оконное стекло, выскочил в окно, спружинив, и согнув под себя ноги. Удар пришелся на правый бок, он был несколько смягчен тем, что беглец задел росший в палисаднике кустарник жимолости. Валерий поднялся на ноги и хотел было бежать, но внезапно ощутил в затылке тупую боль, он развернулся в полоборота и изумленный, рухнул навзничь…

ххх

Анна плохо спала. Всю ночь ей снились страшные кошмары, то она шла по болоту, выбрасывая вперед посох, но случаем поскользнулась, и ее стало засасывать в трясину, а под утро приключился еще один «ужастик», девушку, связанную веревкой по рукам и ногам буд-то подают по движущейся ленте к циркульной пиле. Вот до нее остается метр, пятьдесят сантиметров, тридцать, холод полукруга зубьев уже в нескольких сантиметрах от тела, и Анна с воплем просыпается в холодном поту, откидывая на пол одеяло. Она поднялась, наскоро помылась, подогрела чай и заставила себя съесть вчерашнюю яичницу. До работы было еще далеко, и девушка решила пройтись по городу и подышать свежим воздухом. Открывая засов двери, Анна отпрянула в сторону, за порогом на нее уставились три пары любопытных глаз. Это были молодые мужчины, одетые в обычных куртках. Один из них предъявил милицейское удостоверение, в руках у него была записная книжка Валерия. Она узнала ее сразу. Анна хорошо запомнила, как после первой, бурно проведенной ночи, новый любовник после завтрака полез в потайной карман пиджака и, вытащив красный блокнот с тиснением, записал домашний адрес и рабочий телефон девушки.

«У нас к Вам есть несколько вопросов, — обратился оперуполномоченный к Анне. Вы, если не ошибаюсь, гражданка Кресс?»

«Да-а» ,- в растяжку протянула она. «Позвольте пройти в квартиру, нам нужно осмотреть помещение. Девушка попятилась назад и испуганно замигала глазами …

Надеюсь, Вы не будете отрицать, что знакомы с гражданином Валерием Игнатовым?, -вступил в разговор другой парень, что пониже ростом. Кстати, разрешите представиться, старший лейтенант милиции Смолянинов»,- парень для солидности повертел перед глазами хозяйки дома раскрытым удостоверением.

«Да, я знаю Валерия, -начала Анна. Познакомились на танцах месяца три -четыре назад.- Он у меня пожил немножко, а потом «слинял», обещал письмо написать и до сих пор пишет… А что, он что-нибудь натворил? Вы, вот что, ребята, спрашивайте побыстрее, а то мне на работу пора»,-и девушка кокетливо улыбнулась.

«Твой дружок-вор -гастролер, -сообщил новость третий опер, до сих пор предпочитавший молчать. Похоже, за ним шлейф больших дел. Он у вас ничего не оставлял, может быть личные вещи или подарки какие?» Опер перекинулся взглядом с сослуживцами. У Анны резко покраснели щеки и предательски заходили желваки. «Нет, ничего он не оставлял, -занервничала хозяйка. Да и что он мог оставить, рвань эта? Даже нету и пары заштопанных носок. Можете и сами в этом убедиться. Ищите, если времени не жалко…» Анна, известно, давила ментам на психику, внешне стараясь соблюдать спокойствие. Им стоило только дойти до ящика комода, где лежали семьсот баксов и все, кранты, ее песенка окажется спетой и поедет «кадровичка» швейной фабрики по этапу маршрутом -Барнаул- Воркута или еще куда подальше.

«А мы, мадам, и не торопимся, -улыбнулся старший лейтенант. Что касается ордера на обыск, то он у нас уже есть»,- и Смолянинов вынул из планшета какую-то бумагу с длинным текстом и круглой печатью. У Анны потемнело в глазах. Она стала лихорадочно думать, как выйти из положения? «Если найдут деньги в комоде и только, может быть удастся отмахнуться, мол, деньги не мои, а Валерия, а если менты дойдут до подвала, тогда мне будут полные, как говорится «вилы» Девушка положилась на господа Бога, и, стараясь быть как можно спокойней, выдохнула: «Делайте, как знаете, мне волноваться нечего, все мое -на поверхности, а чужого мне не надо…» Опер Игнатов побежал к соседям брать их в понятые, а старлей с сослуживцами сели за стол и разложили бумаги для ведения протокола. Анна вышла на кухню и прямо из крана хватанула в рот ледяной воды, от нервного перенапряжения пересохло в горле. Обыск закончился довольно быстро. Поковырявшись в серванте и книжном шкафе, менты перешли к шифоньеру, в котором была «вошь на аркане», кроме осеннего пальто и легкого плаща на вешалке ничего не висело, а постельного белья было так мало, что бравые милиционеры там и двух минут не задержались. Деньги в комоде первым обнаружил понятой, сосед с первого этажа, забулдыга и буян Митрич. Жил он с женой и сыном-инвалидом в одной комнате и частенько задавал домашние концерты.

«Вот деньги нашел, -воскликнул Николай Дмитриевич. -Только не нашенские они, буквы заграничные и цвета зеленого, как наши трешки.» Смолянинов подержал в руках увесистую пачечку баксов и просверлил Анну укоряющим взглядом: «Что же Вы, гражданка Кресс, водите нас за нос? Доллары США-это серьезная улика. И даже, если деньги не Ваши, вы все равно соучастница, ведь нашли их в Вашей квартире. Игнатов, пиши протокол обыска»,- приказал ему старлей и вышел на кухню. Настроение его явно улучшалось. Ниточка, за которую менты ухватились, начала потихоньку раскручиваться. Смолянинов связался по рации с горотделом и командным голосом пробасил: «Подошлите транспорт на Подольскую, сети сегодня с уловом…»

ххх

На столе у следователя Прохоровской районной прокуратуры Ермишкина был полный кавардак. Папки с делами подследственных соседствовали с юридическими словарями и другой специальной литературой, а рядом со стопкой чистой бумаги стояла початая бутылка кефира, окруженная крошками от булки. Следак только что подкрепился и сидел в кресле, пыхтя дешевыми сигаретами «Памир». Конвоир ввел задержанного Андреаса и удалился. Ермишкин раскрыл перед собой папку и стал листать страницы дела, сделав на одной из них закладку, вперил глаза в лицо задержанного:

«В вашем деле гражданин Шмальц очень много неясного. Что-то не верится мне, что Вы так уверенно разруливали по области с лесом и липовыми накладными, ничего не боясь. Может быть Вы и сами не подозревали, что лес левый?»

«Мое дело баранку крутить, -зло ответил недавний шофер. Была команда ехать, документы в руки и на трассу, а какой он, лес, левый или правый, пусть начальство думает, их «тыква» лучше соображает…»

«Сейчас, согласно процессуальному кодексу РСФСР мы проведем очную ставку между Вами и начальником лесопункта Востряковского леспромхоза гражданином Белокуровым Кириллом Мефодьевичем». Следак нажал на кнопку звонка и в кабинет вошел коренастый мужик с высоким лбом и небольшими залысинами по бокам, на вид ему было около пятидесяти лет. Обменявшись любезностями, Ермишкин пригласил начальника лесопункта сесть по другую сторону стола.

«Вы знакомы друг с другом?- спросил следак. Первым кивнул головой Белокуров. Вы не кивайте, а говорите толком, знакомы или нет? Я записываю Ваши показания под протокол.»

«Как же не знакомы, конечно, это же один из лучших наших шоферов.»

«А вы, гражданин Шмальц, подтверждаете, что знаете этого человека?»

Андреасу ничего не оставалось, как признать знакомство. Следователь оказался очень дотошным. Его интересовал не только последний груз и сопроводительная накладная. В колхозе, куда лесовозы свезли продукцию, скопилось более семидесяти кубов неоприходованного леса Вскоре неудобные вопросы стали щекотать леспромхозовскому начальничку нервы и он не выдержал:

«Гражданин следователь, -стал пояснять он. Лес мы направляем со склада прямо по разнарядкам. Вся продукция у нас строго учитывается, ведется картотека поступления и централизованного вывоза. Шофера не могут самовольно вывозить лес и сбывать на свободном рынке, этой партизанщиной мы не занимаемся…»

«Но, позвольте, — возразил следователь,- в колхозе «Заветы Ильича» обнаружены большие излишки леса, кто может поручиться, что и в других хозяйствах такая же картина? Когда недостача, тогда понятно, налицо кража изнутри, а здесь и ежу понятно, что ниточка ведет на делянку, в обход склада.»

«Я один, за всем уследить не могу, в мое отсутствие за главного остается технорук, есть еще мастера участков. Нужно проанализировать утечку леса. Может здесь есть и моя вина. А среди шоферов разные попадаются, текучесть у нас, известно, большая, машины старые, с запчастями туго, хорошие заработки бывают далеко не у всех, вот и не задерживается у нас шоферня…»

«Ну, хорошо, хорошо, -миролюбиво перебил его Ермишкин. А чья подпись на сопроводительной накладной? Посмотрите, не Ваша ли, любезный?» Белокуров взглянул: подпись была непонятной, какая-то нечеткая загогулина.

«Нет, подпись не моя, и не технорука тоже. Товарно-транспортные накладные можно купить в канцелярском магазине, а штампы леспромхоза есть у каждого итээровца, что же прикажете каждого подозревать? Может шофера с десятниками, напрямую, договариваются и пускают лес налево? Да, с этим мне предстоит еще разобраться…»

«Скажите, Белокуров,- следователь постучал сигаретой об стол,- а вы допускаете возможность сговора шофера Шмальца с другими материально ответственными лицами? Скажите только честно, как коммунист коммунисту? Начальник лесопункта почесал за лысиной и взглянув Андреасу в глаза попытался отмежеваться : «Теоретически в это трудно поверить, передовик, член цехкома, а на практике… Чужая душа -потемки, чего кривить, все может быть. Ты уж прости меня Андрюша…» Белокуров не успел сесть на стул, как раъяренный Шмальц вцепился ему в горло: «Может, говоришь, шакал ты долбанный, вот ты и сиди теперь, падла, вместо меня. Я человек маленький, мне приказали -я везу, а на нарах париться я один не буду, не вытащишь меня сука отсюда, сам сядешь, вот тогда-то я тебя в «Маньку» превращу…»

Вбежавший конвоир поспешил на подмогу. Взмокший Белокуров, покрасневший с испугу попросил воды. Очная ставка оказалась испорчена и пошла по не запланированному сценарию. Cледователь понял, что проводить ставку нужно по другой схеме и с расширенным кругом лиц. Уже у двери, задержанный Андреас, обернулся к бывшему начальнику: «Готовь удавку, сука, тогда докажешь, что мужик. Я не прокурор, пусть тебя, гнуса, ловят другие, а на зоне, на любой зоне я тебя, сучару, найду, последнее слово все равно за мной будет…»

ххх

В обезьяннике было душно и воняло коктейлем-смесью винного перегара, табака и запахом давно немытых тел. Рядом с Анной сидела молодая бомжиха с «бланшем» под глазом, от нее исходил вонючий чад мочи. Девушка встала и подошла к решетке. Напротив нее, с той стороны ограждения, стоял молоденький сержант и прикуривал папиросу. «Слушай, дружбан,- попросила Анна,- сделай добро, угости табачком.» Милиционер сочувственно мотнул головой и просунул сквозь ячейку прикуренную «беломорину»

Через два часа Анна сидела в кабинете дознавателя и давала первые показания. «Главное, сейчас не сломаться, -подбадривала себя она. У них на меня почти ничего нет, до погреба дойти не хватило мозгов, а от семисот баксов надо постараться отбояриться.» Дознаватель, молодой парень в металлических очках- «каплях» с затемненными стеклами писал уже третий лист протокола. На его вопрос, откуда в комоде оказалась валюта, Анна ответила, что, очевидно, туда ее положил любовник. Анна сама, когда ее обнаружила, была не в себе. Девушка пересчитала купюры, хотела было отнести деньги в милицию, но ее остановил страх перед наказанием.

«Хочешь, я постараюсь тебя отмазать?- парень смотрел на свою подопечную с неподдельным интересом. Я рву протокол и пишу другой, какой, пусть тебя это не волнует, ты только прочтешь и подпишешься. Думаю, дня через три ты пойдешь домой под подписку о невыезде, а суд, если он состоится, даст тебе условную меру наказания.

Только у меня к тебе одна просьба и он стал расстегивать ширинку. Отсоси грамотно вафлю с проглотом, и свободу я тебе обещаю. Паренек подошел с опущенными штанами к онемевшей Анне, и пытался было нагнуть ее голову. Девушка изловчилась и изо всех сил ударила незадачливого любителя острых ощущений сапогом ниже паха. Парень взвыл от боли и, схватился было, за кнопку звонка, но передумал и проковылял в кресло. Он вытащил из портсигара сигарету, чиркнул спичкой и выпустил густую струю дыма, затем встал, подошел к сидящей на стуле Анне и с размаху снизу вверх саданул обеими кистями по зубам. У девушки хрустнула челюсть, и сквозь солоноватую кровь, она языком нащупала несколько зубных осколков. Анна поднесла к губам носовой платок и выплюнула туда кашицеобразную, кровяную жидкость вместе с зубным крошевом.

«Больше я тебе, тварь, ничего не скажу, -прошепелявила Анна, а «вафлю» сосу я только по любви, понял, гнида? Отправляй меня в камеру!…»

ххх

Сучья потрескивали в костре и языки пламени игриво лизали сосновые поленья, приятно дышалось смоляным духом. Андреас сидел на корточках и расшевеливал корягой угли. Мороз крепчал, но у костра было тепло и почти уютно. Мужики на делянке лес валят, а ему, вору по масти, не пристало стоять с ними в одном ряду. Зона, в которой отбывал наказание Андреас, была сучьей, воров-законников не было, и пахану зоны трудно было удерживать власть. В отряде, кроме Шмальца, был еще один друг по масти, вместе они и «гнали дуру» у теплого огня. Перепуганный нарядчик раскидывал их норму на всех мужиков, а начальник отряда закрывал на это глаза. Ему нужна была дисциплина и она держалась на страхе. На суде Андреасу дали пять лет строгого режима, и отправили на лесоповал. Белокуров, как ни пытался отвертеться, а ушел «паровозом», схлопотав «восьмерик» Всего по делу проходило шесть человек, и только лишь кладовщица верхнего склада получила два года условного осуждения, просто повезло с беременностью. Бывший шофер «чалился» на зоне уже несколько месяцев. Приняли его настороженно, но в колонию с воли пришла «малява» и все встало на свои места. После беседы с паханом зоны Шмальц понял, что среди «сук» ему места нет. Андреас почти не влезал в чьи либо разборки и участвовал лишь в так называемом «третейском» суде. Его шконка стояла в углу, соседом был тоже вор, и поэтому особого дискомфорта зэк не испытывал. Начальник отряда сразу же увидел в Шмальце сильную личность и проникся к нему уважением. Хуже обстояло дело с местным «лепилой». С врачом санчасти ему никак не удавалось установить дружеский контакт Работа в тайге, это не курорт. Зимой деревенеешь от холода, летом изнываешь от жары и гнуса, комарья столько летает, что их легко ладошкой зажать в кулак и слепить братскую могилу. Лагерный медик один раз был благосклонен к зэку, когда он, действительно, пришел к нему с высокой температурой. От Шмальца пылало жаром, ему сунули под мышку градусник, температура оказалась за сорок. Десять дней Андреас провел в больничке, золотые были денечки, беззаботные. Медсестра Ксюша каждое утро приносила стакан молока и вареное яйцо, это было принятым, как усиленное питание. Остальное, все как обычно. Лагерную баланду зэк ел с отвращением, выручал «грев» воров, они приносили ему и табак, и сало, и галеты, а главное, к чему пристрастился он, был «чифир». Забодяжишь пятидесятиграммовую пачку чая на кружку кипятка, и мелкими глотками «кайфуешь» за «светской» лагерной беседой…

…Ждать снисхождения от правосудия зэк не рассчитывал. Статья, по которой он сидел, была строгой, да и ходка третья, а это уже рецидив, поэтому свобода Шмальцу ни по половине срока, ни по двум третям не светила, а сидеть еще оставалось долго. Любка, жена, писала все реже и реже, чувствовалось, что она теряет к мужу интерес. «Расписной» получил письмо и от бывшего соседа, что жил с Любкой на одной улице, их дома разделяла общая баня. Сосед Митяй писал, что в поселке «нарисовался» какой-то фраер, ездит на мотоцикле с коляской и он сам, своими глазами видел, как тот подвозил Любу к калитке. Ухажер снимал ее с коляски на руках и жадно целовал в губы.

«Врет Митяй, завидует сука, -размышлял у костра зэк. Любка красивая, вот его жаба и душит. Ничего, потерпим немного, а там, глядишь, и Любушка заявится в гости божьей милостью.» Андреас подвинул к центру пламени, торчащие снаружи останки соснового хлыста, и прикурил от тлеющей щепки. Подошел напарник в нахлобученной на лоб шапке- ушанке.

«Ну -че, Расписной, похаваем, что ли?»
«А, что за «хавка» у тебя, Кирпич?»

«Обижаешь, гражданин начальник-полный гастрономический набор»,- и парень вытащил из-за пазухи увесистый сверток с бутербродами. Там лежала городская булка, разрезанная пополам с кружочками копченой колбасы и тонкими ломтиками соленого сала. Расписной взял пайку у напарника и стал с аппетитом жевать бутерброд. С «Кирпичом» его свела судьба в карантине. Хлопцы мылись в бане и, там, в душевой произошел такой конфликт. Один бугай попросил Кирпича помочь снять тому сапоги. Кирпич был парень не промах, сам из десантников, да и кликуху свою он заработал честно, еще в армии. Служил в в воздушно-десантных войсках, был сержантом, командиром отделения. Мог на спор разбить три кирпича подряд ребром ладони. «Кирпич» вначале на просьбу не отреагировал никак, а когда грозный зэк изрек свою просьбу повторно, схватил его за затылок и сильно припечатал носом к колену. Полилась кровь, бугай занервничал. Вдруг откуда ни возьмись, появилась обычная пивная бутылка. Бугай одним прыжком достиг батареи, и шмякнул об нее горлышком. Картина приняла устрашающий характер. Расписной только что выскочил из душевой кабины, протирая от мыла глаза. Бугай прыгал вокруг кирпича с бутылкой с отбитым горлом и норовил ткнуть ей в лицо, на блатном языке это называется «сделать розочку» Андреас подошел сбоку к заводиле и подставив ногу, повалил «слона» на пол. Кирпич приподнял поверженного обидчика перед собой и точным ударом в подбородок отправил обидчика в глубокий нокаут. С тех пор с просьбой о помощи снять сапоги никто не осмелился обращаться. Бугая того за обнаруженное «крысятничество», в народе это называется бытовым воровством, подняли на «перо», а после больнички перевели на другую зону, что же касается Кирпича, он прикипел к Расписному, и теперь они стали «корешами». Андреас с Толяном, так звали Кирпича, уже заканчивали трапезничать, как к ним тихой походкой подкрался тощий верзила в рваной телогрейке и бензопилой «Дружба» на плече.

«Сухов, -отрекомендовался высокий зэк. Председатель Совета коллектива колонии. Я давно наблюдаю за Вами, лодырями, терпения больше нет. Сегодня после работы я вызываю Вас на Совет.» Сухов попятился, на него надвигался рассерженный Кирпич. «Закрой хлебало, падло, — сказал он. Вор, он на то и вор, чтобы не работать на хозяина. И заруби себе это на носу, правдолюбец. Канай себе по снежку, да смотри, не обосрись от натуги»

«Расписной, доставай портсигар, надо подытожить политбеседу». Андреас чиркнул зажигалкой и «кореша» вдохнули в себя тепло табака. Сухов, увязая в снегу, потянулся к делянке, оставляя за собой глубокие следы…

ххх

Судья, которая вела дело Анны, долго не могла взять в толк, почему за барьером сидит эта миловидная девочка? Все материалы дела были против нее. И дознаватель, и следователь поработали на славу. Факты были обставлены -не придерешься. Женщина-юрист с большим житейским опытом, сердцем чувствовала, что в деле есть явные белые пятна, и факты буквально притянуты тонкой гнилой ниткой. Анна Владимировна, так звали судью, вспомнила одно свое давнее дело. Судили мальчишку, восемнадцатилетнего фарцовщика. Было это в 1962 году, в аккурат, в след прошумевшему на всю страну процессу о трех валютчиках, у которых изъяли золота, бриллиантов, других ценностей, валюты на сумму свыше полутора миллионов советских рублей. Тогда были грубо нарушены судебные законы. Максимальное наказание за незаконные валютные операции было определено в пятнадцать лет лишения свободы. Тогдашний лидер страны Хрущев потребовал крови, процесс стал политически показательным, и всю троицу подвели под «расстрел» Мальчишка попался в милиции с двухстами долларов в кармане, вел он себя открыто, не канючил, снисхождения не просил. На суде он объяснил, что хотел заработать, и принести деньги в семью. Одна мать воспитывала парня и его младшую сестру. На суд пришел государственный обвинитель и попросил для парнишки четыре года лишения свободы. Адвокат, пожилой, красноречивый интеллигент, настаивал на условной мере, и Анна Владимировна тоже была склонна оставить мальчика на свободе, да и какая тюрьма сделала человека добрее? Перед началом заседания позвонил первый секретарь горкома и настоял на двух годах колонии. Помнится, один из народных заседателей запечатал в конверт свое особое мнение. Суд второй инстанции оставил приговор в силе и мальчишка угодил на зону, а спустя, немногим, меньше года, до судьи долетела весть, что неудачливый фарцовщик не смог справиться с унижениями и уголовным произволом, и вынужден был залезть «в петлю».

Анна вела себя спокойно, на все вопросы отвечала обдуманно, однако помочь ей, бедолаге, мог только сам Валерий. Приди он в суд и скажи, что деньги его, или наплел бы какую-нибудь правдоподобную историю, но, увы, Валерий сам оказался преступником, и как оказалось, пал жертвой при засаде… На заседании разыграли целый спектакль. Пришли все эти подонки- менты, которые желали Анне зла. Прокурор попросил три года, и Анна Владимировна нашла компромисс. Ее приговор звучал кратко: два года лишения свободы в колонии общего режима…

ххх

Расписной лежал на шконке и лениво перелистывал журнал «Огонек». Близился Новый тысяча девятьсот семьдесят пятый год. До конца срока оставалось немногим больше четырех месяцев. «Лесоповал» остался позади. Сменился «лепила» и Андреасу удалось наладить с ним контакт. Зэка поместили в больничку и «нарисовали» диагноз: язва двенадцатиперстной кишки. И жизнь потекла как по маслу. Сразу пожаловали диетическое питание, а это и белый хлеб, и дополнительная пайка масла, и молоко. В промышленной зоне колонии открыли музей прикладного искусства, где демонстрировались редкие экспонаты, сделанные умелыми «зэковскими» руками и Шмальцу поручили ежедневную вахту хранителя ценных поделок. Здесь были выставлены и инкрустированные кинжалы с оригинальными наборными ручками, и пистолеты-зажигалки, и шахматы-гиганты в полметра ростом, вырезанные из дерева, и многое-многое другое. Был здесь у расписного и свой уголок: небольшой топчанчик для отдыха, тумбочка, где лежал сахар и печенье, и даже холодильник «Морозко», там постоянно лежали шмат сала, кусок колбасы или другой мясной продукт. Андреасу скоро должно было исполниться тридцать лет, но выглядел он значительно старше. Две горизонтальные морщины глубоко прорезали лоб зэка, ежик волос покрыла преждевременная седина, вместо зубов -резцов в верхнем ряду поблескивали металлические коронки. Он по прежнему держался рядом с ворами, но активной деятельностью не занимался, иногда принимал участие в разборках по поручению пахана зоны.

…Люба прислала последнее письмо, в котором все точки были расставлены по местам. Она познакомилась с заезжим капитаном, переписывалась с ним больше года и недавно укатила к новому суженному вместе с сыном по месту нового назначения. Андреас тяжело переживал разрыв, по сути, он должен был начинать жизнь практически с нуля. Кореша из воровской братии с его согласия дали нескольким марухам — заочницам его адрес, и вскоре бывший шофер стал получать душещипательные письма. Особенно зэку понравилось письмо от заочницы из Севастополя. С фотографии глядела ядреная молодка двадцати пяти лет с веселенькой улыбкой и приятными ямочками на щечках. Писала, что работает медсестрой в городской больнице, живет со старенькой бабушкой в небольшой двухкомнатной квартире и очень хочет построить дружную, теплую семью. Девушка, а звали ее Катей, просила Андреаса написать подробное письмо, честное и искреннее. Шмальц дня три размышлял, стоит ли отсылать, потом решил «поиграть» в любовь и ответил. В письме он многое напридумывал, приукрасил, словом сочинил историю на славу. Катя стала «бомбить» его письмами, а на праздники присылала поздравительные открытки. В последнем послании она дала понять, что не против соединить с ним судьбу, обещала прописать на свою жилплощадь и устроить на работу персональным водителем у какого-то местного городского «шишки». Зэк не стал поддерживать иллюзорную любовь, а однажды, накурившись гашиша, отписал ей в ответ, что он, урка, несусветный ворюга, не хочет портить ей жизнь и посоветовал поискать кого подостойней.

Андреас вынашивал свои планы и, конечно, же имел ближайшие виды на будущее. Только никак они не стыковались с «баранкой» автомобиля. Денег у него не было. За эти несчастные пять лет, что пробыл он у «хозяина» на лицевом счету лежало несколько сот рублей, может и тысяча какая набежала, а что это за «бабки», слезы и только. На эти «вши» даже одеться прилично невозможно, кожаный «лепень» стоит не меньше половины «штуки», а нужно еще и пальто, и костюм, да мало ли чего еще надо для «прикида» молодого человека.

Журнал «Огонек» соскочил на пол, а глаза зэка стали слипаться. И почудилась Андреасу такая картина: «Сидят они с верным человеком в засаде около крупного универмага с «калашами» наперевес. Из служебного хода выходит инкассатор с объемистой сумкой. Вот он подходит к банковской машине и открывает дверь, как автоматная очередь разрывает вечернюю тишину. Инкассатор падает, Шмальц вырывает из рук сумку и рвется к машине, откуда поливает свинцом подельник. Уложив второго сотрудника и шофера наповал, друзья -компаньоны ударяют «по газам». Отъехав от места происшествия несколько километров, они пересаживаются в другую машину и едут в какой-то захолустный поселок. Куш оказался солидным: триста тысяч рублей. Кореша разделили деньги поровну и положили в портфельчики. Они купили их заранее, портфели служили как бы талисманами, друзья слишком уверовали в успех. Андреас положил свою долю вместе «с углом» под подушку и, ощупывая ладонями свое состоявшееся счастье безмятежно заснул…»

Под утро зэк проснулся в холодном поту. Он оглянулся и увидел ровные ряды коек, из разных углов раздавался залихватский храп. Андреас с усмешкой взъерошил подушку, и с негодованием запустил ее в воздух.

«Надо же присниться такой херне» , — Расписной потянулся, нашарил в темноте сапоги и направился в гальюн. Близился рассвет, последний рассвет последнего дня уходящего года…

ххх

Ворота зоны раскрылись и, Андреа, в чужих, потрепанных сапожках, и линялом ватнике с повязанном на голове платком, вышла на свободу. Вышла налегке, только с заплечной сумкой, в которой лежал застиранный носовый платок, справка об освобождении и тонкая пачка денег, заработанная шитьем рукавиц и спецодежды. Все руки у Анны были исколоты, вернее кончики пальцев. Профессия швеи далась ей нелегко. Одно дело вязать шапочки, к этому ремеслу ее приучила покойная мать, а строчить на машинке, да еще допотопной, каких в лагерном цехе стояли десятки, было сплошным мучением. Машинка ломалась по несколько раз на дню. Неумеха Анна делала кривые строчки и поначалу гнала много браку. Бригадир участка, пожилая зэчка по прозвищу «Цапля» много с ней намучилась. Полгода тренировала бывшая кадровичка швейной фабрики свои, некогда наманикюренные пальчики, пока не стала справляться с нормой выработки. Ее товарки приняли новую «зэчку» с абсолютным безразличием, ни для кого она не представляла интереса, кроме одной тертой уголовницы, сидевшей на зоне уже шестой год и промышлявшей умением лепить из глины всякие фигурки. Мальвина, так звали эту зэчку, до «посадки» окончила художественное училище по части скульптуры, и здесь на зоне вдоль аллей повсюду высились ее изваяния. Срок у художницы был немалый- десять лет, и Мальвина надеялась выйти на свободу пораньше. Администрация колонии была к ней благосклонна, многое из ее «художеств» спускала на тормозах, у «зэчки» был индивидуальный график работы и питалась она на пищеблоке с кухонными работниками, а не в общей столовой. И жила Мальвина в отдельном закутке, в бараке она отгородила себе келью два метра на три, плотник врезал дверь с навесным замком и получилось очень даже мило. На стенку зэчка повесила вышитый ей самой коврик, а на столик поставила глиняный сосуд с подсушенными веточками. Аннина койка, по случаю, оказалась неподалеку, и скульпторша решила взять над новенькой шефство. Нет, нельзя сказать, чтобы над Анной кто-нибудь открыто издевался. На работу она ходила, как на каторгу, это сущая правда, и исподтишка над девушкой посмеивались, а на втором месяце работы произошел такой инцидент: Анна сидела за машинкой и строчила карман куртки. К ней подошла зэчка Сима по прозвищу «Колобок», так ее назвали за пышную форму и короткие ноги, и безапелляционно заявила: «Если ты, ковырялка драная, не будешь делать норму, мы тебя ночью так отметелим, что никакой «лепила» и по чертежам не соберет.» Надо признаться, Анна товарки не испугалась, а наоборот стала ту подзадоривать: «Воспитывать пришла, так воспитывай, покажи, стахановка, как надо работать, а на угрозы твои я писала тугой струей с высокой колокольни. Поняла? Ну вот и прекрасно, будем считать, что дипломатическая встреча прошла на высоком уровне. А теперь дергай отсюда, ты плохо пахнешь…»

Мальвина редко вмешивалась в Аннины дела. Девушка знала себе цену и вела правильно, соблюдая основной принцип: никого не обижать понапрасну и не давать садиться себе на «голову» Их стали чаще видеть вместе, и поскольку у художницы жизнь протекала легче и вольготней, кое-какие куски «пирога» доставались и Анне. Последние полгода перед «откидкой» товарки не только питались вместе, но и проводили вместе свободное время. Мальвина тоже была с Алтайского края, из города Рубцовска. Художница просила отправить письмо родным, минуя лагерную цензуру, и Анна, помня об этом, спешила на поселковую почту, чтобы положить письмо в конверт и отправить адресату. На станции она выполнила поручение подруги, купила билет в плацкартном вагоне до Барнаула и зашла в станционный буфет перекусить.

Если бы на бывшей зэчке не было традиционной одежды, а была бы она одета в цивильное платье, все равно от ее тела исходил лагерный дух, посетители ее старались сторониться и не подходить к ней вплотную. Анна заказала себе котлеты с макаронами и кисель с булочкой с маком. Еда показалась ей царским кушаньем. На зоне Анна ела деликатесы и покруче. Художница угощала подругу и копченым угрем, и даже красной икрой. А черный индийский чай и растворимый кофе у товарок вообще не переводился.

Котлеты были невкусными, в них было много хлеба и мало соли, однако девушка ела с большим смаком, тщательно пережевывая пищу. Когда она допивала последние капли киселя, по хозяйски собрала в горсть остатки крошек от сдобы и отправила их в рот, облизав ладошку…

В Барнауле Анну ожидал неприятный сюрприз, стоивший ей нервного потрясения. Она взад и вперед прошлась по своей родной улице и не нашла отчего дома. Девушка вгляделась еще раз в соседнее здание, раньше здесь была булочная, а теперь помещался пункт химчистки. Вот тут стоял ее деревянный дом, впритык к этому. За два года, что пролетели, дом за ветхостью снесли и на его месте водрузили двухэтажное здание районного дома пионеров. Анна так стремилась домой. Здесь зиждилась ее последняя надежда, она и грела девушку все это время, подпитывала энергией. Бывшая зэчка вспомнила Валерия и слезы, горючие слезы, покатились из ее воспаленных глаз. Деньги, эти проклятые деньги. Они, несчастные, выбили Анну из наезженной колеи, с ними она же и связывала надежду на будущее. Мудрый Валерий предполагал, что останься он в живых, непременно бы пришел за той злополучной пачкой, что ждала своего часа в кадке с капустой, но он не пришел, шальная пуля мента успокоила его навсегда. Вот и Анна пришла забрать то, что принадлежало ей по праву, так она, по крайней мере, считала. Валерий не был ее законным мужем, но при стечении других обстоятельств он мог им стать. И сейчас не важно, что деньги эти были добыты преступным путем, ой как они могли сейчас помочь начать новую жизнь. Нет, Анна не побежала бы сейчас к местным проституткам просить посредничества в продаже «зелени». Она теперь стала мудрее, прошла «зэковские» университеты. Теперь она, кому хочешь, может дать любые советы, и советы в житейском плане правильные.

Бывшая зэчка вспомнила обстановку в комнате, что жила на втором этаже, круглую печку, с прожорливой пастью топки, вечно пьяную мать и истошно завопила, у нее подкосились ноги и что-то взорвалось в голове. Теряя равновесие, Анна рухнула лицом в лужу, распластав по бокам руки. Прохожие вызвали карету скорой помощи. Девушка не слышала, как ее поднимали на носилки, не слышала она и завывания сирены с проблесковым синим маячком, машина рванулась с места и, оставляя за собой клубы дыма, помчалась в городскую больницу…

ххх

Андреас не слышал шагов, медсестра вошла бесшумно, и слегка расшевелив его, сунула в рот градусник. Он лежал здесь третий день. Вся обстановка была здесь непривычной. Пациент с осунувшимся лицом и впалыми глазами мало походил на человека, которому вот-вот должно исполниться пятьдесят лет, на койке лежал изможденный, побитый жизнью, старик. Время стремительно, как космическая ракета, однако далеко не для всех одинаково быстро бежит. Прошла целая эпоха, целых двадцать лет с той предновогодней ночи, когда без пяти минут вольный человек, Расписной мечтал о «легких» стартовых деньгах и новой жизни. Ах мечты, мечты! Шмальц очень хорошо помнил, как теплой весной семьдесят пятого года в оперативной части получал он справку об освобождении в третий раз. Подался он тогда на Украину, прилепился к одной сердобольной одинокой женщине и, осев на дне, прокантовался у нее полтора года. Руки у мужика были на месте, он поправил крышу в хате, заменив соломенный верх на прочный шифер, заново построил курятник и вырыл колодец. Помышлял и о постоянной работе, но дружки его, приятели, нашли своего «кореша» и Расписной подался с подельниками на новые «гастроли». В восьмидесятом в Москве состоялась летняя олимпиада, и дружкам удалось удачно «подломить» несколько номеров гостиниц, в которых жили иностранцы. В одном из номеров улов оказался очень хорошим И он, этот «улов» сыграл трагическую роль в и без того изломанной судьбе Андреаса. Один из его подельников по московским похождениям, был человеком новым, в воровском мире слабо известным. Отсюда и пошли напасти. Кореша засели на пару-тройку деньков в одной воровской «малине» на отстой, поделили поровну «лавэ» и разбежались на время, кто куда, до лучших времен. Андреас решил отсидеться в Ленинграде, ему там приглянулась одна бабенка интеллигентных кровей, училка из средней школы, преподавала немецкий детишкам. Там Расписной снова залег на дно. На сей раз ненадолго. Кто-то изрядно пощипал его последнюю долю. По его разумению выходило по пять штук «зелени» на брата плюс всякие цацки- портсигар серебряный, пара золотых заколок. Когда Шмальц обнаружил пропажу, было поздно. Кто-то скрысятничал, но кто? Андреас «прокрутил» в мозгах возможные варианты и остановился на новеньком фраере…

В Питере бывшему зэку продолжало фартить. Хорошо поднялся на «кармане». Он вычислял жертву точно и действовал весьма профессионально. Будучи снова при деньгах, Андреас спустя некоторое время возвратился в Москву, ажиотаж, связанный с Олимпиадой, закончился и наступили серые будни. С «крысой» он встретился случайно на площади трех вокзалов. Шмальц увидел бывшего «корешка» и схватил его за горло.

Прости, братан, прохрипел он. У меня был карточный долг и я должен был выкручиваться.-

Сейчас ты у меня выкрутишься, шакал, Андреас сильным ударом кулака пробил обидчику в челюсть, парень зашатавшись, упал на асфальт, в аккурат головой о поребрик. Собрался народ, бывший зэк замер, убегать не было сил, воля оказалась на миг парализованной.Подъехала «раковая шейка» и все завертелось заново по спирали: допросы, кпз, суд. Адвокат выступил с длинной речью, с пафосом говорил о справедливости и морали, речь же прокурора была наоборот довольно кратка. Вор, хулиган, убийца, рецидивист. За тот «мордобой», который привел к случайному смертельному исходу, получил Андреас пять лет лишения свободы, суд квалифицировал его действия, как убийство по неосторожности. Отбывал наказание он в Саратовской области. Отсидел от звонка до звонка. Вышел из колонии худой, как щепка, в рту торчали только пять зубов, два сверху и три снизу, тело все израненное, в ножевых шрамах и ни одного светлого места на теле: и грудь, и руки и спина, и даже ноги были сплошь изрисованы татуировками.

После последней отсидки подался бедолага в Киргизию, там, в одном из совхозов нашелся случайно двоюродный брат, тоже Шмальц по фамилии. Вспомнил шоферское ремесло, и по новой начал крутить баранку.

В начале девяностых годов местные немцы из Киргизии и Казахстана стали подниматься с насиженных мест, Германия предложила своим братьям по крови репатриироваться на свою историческую родину. Здесь сработал закон толпы. Поднялись многие, и в том числе Андреас. Шел ему тогда сорок шестой год, у многих в этом возрасте

свои дома, семьи, материальный достаток, хорошее образование, а у Шмальца лишь четыре судебные ходки, куча болезней и рваные карманы, все четыре годы, что обретался бывший зэк в окрестностях озера Иссык-куль, он не смог ничего заработать и в самолет, держащий курс на Дюссельдорф, садился с одним лишь тощим рюкзаком…

…Новый рай -немецкая земля, приняла своего блудного сына весьма сдержанно. Да и кому он был нужен здесь, без языка, без образования, с многочисленными болячками. Бороться, и подниматься с колен не было сил, ни физических, ни духовных. И тогда Андреас Шмальц решил уйти в запой….

…В больницу Святого Августина его привезли прямо ночью, тютелька в тютельку под Татьянин день В России- это праздник студентов.. Хорошо, погода в здешних краях оказалась не холодная, около десяти градусов тепла, а не то что в Сибири, где сорок -считается нормой. Привезли прямо с уличной скамейки, где он, пьяненький, ладно устроившись, отдыхал, подставив давно небритое лицо ночному ветру. Пациент тяжело дышал и неадекватно реагировал на вопросы. После необходимых исследований, был поставлен диагноз: «Острое нарушение мозгового кровообращения».

Андреас уже давно забыл, что такое чистая постель со взбитой подушкой. Он лежал, свежевымытый в белоснежной ночной рубашке, вперев взгляд в капельницу, откуда по тонкой трубочке стекали капли лекарства в вену. Рядом на соседней койке лежал сосед, тоже немец, перенесший инсульт, правда, в легкой форме. Шмальц плохо знал свой язык. С детства не привили, а потом было не до него, правда перед отъездом в Германию ему пришлось сдавать языковые тесты, но это было скорее формальностью, что называется для галочки. Там, в России и Киргизии, он был для властей немцем, а здесь, в благополучной и сытой Германии он навсегда был, есть и останется русским, даже с немецким «аусвайсом». И чего он добился за четыре с лишним года в стране развитого капитализма? Ровным счетом ничего. Образования нет -профессиональной ориентации тоже нет. Здоровье — ни к черту, но и на рынке его не купишь, а если и купишь, то за что, за какие шиши? Близкого человека тоже нет, да и кому нужен гопник, пьяница, бывший вор, отпетый урка? Никому!…

«И поделом мне,-Андреас поправил подушку и стал размышлять дальше.

Уже полтинник на носу, а я даже приличной кралей не обзавелся. Да и что я могу? Может и не мужик вовсе.» Шмальц отметил, что уже давно не ощущал по утрам утренней эрекции, да и желание с кем нибудь переспать подавлялось охотой напиться, и в сладкой туманной полудреме забыться и отвлечься от мерзкой неприспособленности к этой жизни.

Шмальц, правда, заметил, что какая-то особа, тоже из больных, проявляет к нему интерес. Он вспомнил, что еще вчера, сразу после ужина в палату заглянула неполная, среднего роста женщина, в цветастом халатике и меховых тапочках. На вид даме было под пятьдесят, может и меньше. Говорила она вначале по- немецки, а когда услышала его речь с жутким акцентом, перешла на русский. Женщина села на стул, поправила сползавшее на пол одеяло, и стала рассказывать о себе. Она тоже оказалась немкой, только с Алтая. И надо, же, судьбы тоже у них были похожи, как два блина, сошедшие со сковороды. А когда соседка сообщила, что имя ее, Андреа, Шмальц удивленно захлопал глазами. Не слишком ли много совпадений для одного раза. Сегодня гостья приходила снова и положила на тумбочку мужчины книгу детективов Виктора Доценко. Андреас собрался было ее полистать, но настроения не было. Он перевернулся на другой бок и пытался заснуть, но эта дива в махровом халате продолжала стоять перед его воспаленными глазами, он отыскал под подушкой пульт и включил телевизор…

Женщина приходила снова, и снова. Она находилась на излечении по поводу инсульта в осложненной форме, у Анны была парализована левая сторона лица и плохо работала левая рука. Три недели находилась она уже в больнице. Врачи привели ее в относительный порядок. Еще недавно перекошенное лицо, светилось теплой улыбкой, рука, благодаря массажу хорошо стала лучше сгибаться и выдерживала небольшие нагрузки. Вот и сегодня. Пятница. Многие ходячие больные уйдут домой на выходные. Могла бы уйти и Андреа, но ей идти было некуда, вернее идти было куда, женщина снимала недорогую маленькую квартирку на мансарде высокого дома, но идти туда ей совсем не хотелось. Жилье было очень даже ухоженным, только чувствовала себя хозяйка дома очень тоскливо и одиноко. В понедельник будет праздник-День святого Валентина. В Европе этот праздник просто боготворят. Влюбленные дарят друг другу подарки и пишут сердечные записки, украшая их нарисованными сердечками. Именно в этот день Анну обещали выписать домой. Женщина сидела у кровати больного Шмальца и, гладя исколотые синькой пальцы мужчины, тихо по бабьи плакала, слезы предательски появлялись капля за каплей на глазах, и Анна успевала их смахивать, так, чтобы Андреас не заметил. Она сердцем чувствовала родство душ, оно-вещун, его не обманешь. Сердце мужика хоть и было ледяным, но глаза- глаза-то были живыми. Они постоянно поддразнивали Анну: инвалида безногого как ни целуй, как не отогревай, нога у него все равно не вырастет, а я, вот он- я, не инвалид, не урод, рослый, с мозгами все в порядке, вот лишь душа у меня насквозь промерзла, возьми, подыши, отогрей, верни меня к жизни, ведь все в твоих руках… Андреас дремал, а Анна строила планы. Раньше планы были исключительно песочные. А с чего все начиналось? -с денег. Они тогда искалечили девушке, только начинающей жить, всю дальнейшую судьбу. Сегодня- в России наступили дни, когда иностранная валюта обменивается во всех специальных киосках, а бывшие валютчики и фарцовщики ныне занимают ведущие позиции в экономике страны, став удачливыми бизнесменами. А Анна? Что Анна? Отсидев один срок, она в расстройстве попала в больницу. Пропавшая Валеркина валюта стоила ей месяца на больничной койке. Врачи — молодцы, вовремя подоспели: предотвратили тогда кровоизлияние в мозг. А потом- пошло -поехало, сманили легкие деньги, занялась мошенничеством, азартно все получалось, дураков то у нас -пруд пруди. Еще дважды попадала Анна в поле зрения правосудия и ведь нельзя сказать, что не везло. За пятнадцать лет праздной жизни «влипала» лишь дважды, и то срока были мизерные, второй раз дали три года, ушла по половинке, а последний раз схлопотала «четверик». Опять же помог заезжий подполковник из областного ведомства исполнения наказаний. С ним у Анны приключилась короткая любовь, мент и помог соскочить с зоны по двум третям срока…

Андреас безмятежно спал, а Анна сидела возле него с закрытыми глазами мечтала о том, как она выйдет из больницы, вымоет до блеску хату, приготовит вкусный обед и с цветами встретит из больницы свое счастье, свое будущее, свою последнюю надежду. Анна поднялась со стула и встала перед зеркалом.

«А в сорок пять -баба ягодка опять, -женщина попыталась улыбнуться, но не получилось. Анна подвела губы помадой и загордилась: Да я еще, ничего, и сама себе нравлюсь. И за любовь свою я еще повоюю…»

ххх

В ночь на понедельник Андреасу не спалось. Ближе к полуночи он подошел к дежурной медсестре и попросил у нее листок рисовальной бумаги и набор цветных карандашей. Просьба больного несколько удивила сестричку, но та, передавая тетрадь с фломастерами, не преминула сострить: «Никак хочешь меня нарисовать и портрет поместить в Лувре? Ну что ж, я согласна! Шмальц взял со стола рисовальные принадлежности и, поблагодарив девушку, удалился в палату. Слава богу, что соседа перевели в другое отделение, и он находился в гордом одиночестве. На завтра предстояла выписка Анны и бывшему вору- рецидивисту очень захотелось сделать для женщины что- нибудь приятное и незабываемое. Подарить цветы он никак не мог из-за отсутствия средств. Конечно, деньги можно было занять, у Андреаса в городе были знакомые, тем более, что Кельн-город очень большой, но заявлять о себе Шмальц не захотел, не привык он беспокоить людей по мелочам. Раскрыв тетрадь, он начал выводить красным фломастером розочку, потом все перечеркнул, цветок оказался несоразмерно большим. Больной вырвал лист и, смяв его, отправил в урну. На сей раз он решил поработать только двумя цветами : сиреневым и черным. Нарисовал ветку сирени, сами веточки обозначил еле заметной черной линией, а цветочки сделал в краске. Получилось неплохо. Затем Андреас взял в руки черный фломастер и под веткой изобразил темное поле, где с нажимом, а где нет. Незаметно вырисовался сюжет: «Ветка сирени на мокром асфальте» Игра теней черного цвета действительно ассоциировалась с мокрым асфальтом, только что прошел дождь и на вымытую мостовую якобы виртуальный влюбленный, положил веточку только что сорванной сирени, на цветочках которых играют капельки дождя. Шмальц еще раз посмотрел на свое творение, обозначил капельки, заштриховал еще раз слабо заполненное поле, и остался доволен собой. Потом внизу рисунка с правой стороны, он сделал тонкую подпись и поставил число, завтрашнее число, перевернул лист тыльной стороной и размашисто надписал: «Женщине, ради которой я хочу жить! С праздником Святого Валентина, тебя, дорогая!» Уже рано утром Андреас посмотрел еще раз свежим глазом на картинку и побежал к медсестре за конвертом. В запечатанном виде картинка должна выглядеть эффектней…

ххх

Андреа Кресс вошла в палату к новому другу, как раз в то время, когда он орудовал столовой ложкой, уминая зеленые щи. Шмальц вытер губы и потянулся за конвертом. Анна стояла с вещевой сумкой, в руках она держала выписной эпикриз из истории болезни. Письмо привело женщину в некоторое замешательство. Она нервно разорвала конверт и вынула листок с рисунком. Сперва женщина хлопала ресницами, пытаясь разгадать сюжет, а потом, перевернув страницу, и прочитав надпись, зашлась слезами. Ей было от чего волноваться. За всю свою сорокалетнюю с гаком жизнь она никогда не получала подарков, даже ко дню рождения, исключая, правда, ранние детские годы, когда ей дарили всякие пустячки, а уж во Всемирный день влюбленных получить даже открытку, Анна совсем не рассчитывала… Андреа подошла к растерянному другу и кинулась ему в объятья. Теперь она знала точно, что Бог есть на свете, он услышал ее молитвы и теперь Анне воздастся с лихвой. Счастливая, женщина выбежала из палаты и, на ходу размазывая слезы весело заулыбалась. Она приосанилась и вышла из турникета больницы с гордо поднятой головой. Теперь у нее была цель в жизни, цель, ради которой прошла она сквозь позор, мир иллюзий и унижений. Ясная цель, и она так близка. Андреа придет сюда завтра, и послезавтра, и вообще столько раз, сколько потребуется.

Женщина порылась в кошельке, там лежали несколько двадцатимарковых кредиток. Она решила устроить себе праздник и приехать домой на такси. Анна взмахнула рукой, и красавец- мерседес с шашечками на борту причалил к тротуару.

«Вам куда?» -вежливо спросил шофер. «Поехали в центр, — скомандовала Андреа. Ей было все равно куда ехать. В центре может быть она выйдет и пойдет по магазинам, а может быть заглянет на продуктовый рынок и купит чего-то вкусненького для своего милого. Она захлопнула за собой дверь и автомобиль, вливаясь в общий поток, помчал Анну по слякотному шоссе навстречу большому человеческому счастью…

Борис Бем г. Кельн,Германия 2004год.

10.07.2008

Добавить комментарий

ФИО:
E-mail:
Тема:
Комментарий:
Оценка:
Код подтверждения: